Польские ученые исследовали наскальные рисунки в Хакасии. Изображения исчезающих в скалах шаманов могут быть связаны с обрядом инициации и получения священного бубна у народа хакасов, считают специалисты.
В горных районах Минусинской котловины (южная Сибирь) сохранились наскальные изображения, датируемые XVII—XVIII веками. Среди них — фигуры шаманов, которые бегут в расщелины скал, исчезая в толще камня. Эти рисунки десятилетиями изучали местные археологи, но никто не обращал внимания на саму трещину, в которую «входит» шаман.
Профессор Анджей Розвадовский из Университета имени Адама Мицкевича в Польше, изучая петроглифы на памятнике Ильинская писаница, обратил внимание на эту деталь.
«Я был, честно говоря, шокирован. Никто никогда не упоминал саму трещину,» — Анджей Розвадовский,
профессор Университета имени Адама Мицкевича в Познани.
Это побудило его глубже изучить местные культурные традиции, чтобы найти возможное объяснение. Ученый обратился к этнографическим данным о народе хакасов, который на протяжении веков населял этот регион. У хакасов сохранились древние шаманские верования. Согласно им, священный бубен — главный атрибут шамана — «спрятан внутри горы», и человек, желающий стать шаманом, «должен войти в саму гору». Там он встречает своих предков и получает от них бубен. Только после этого он может стать настоящим шаманом.
Розвадовский отправился дальше, на другой археологический памятник — Оглахты (Oglakhty), расположенный к северу от Абакана. Там, среди более древних рисунков (включая изображения животных ледникового периода), он обнаружил петроглифы того же периода — XVII—XVIII веков, созданные, предположительно, хакасами. И нашел поразительное совпадение.
На одном из рисунков изображен шаман, у которого верхняя часть тела заменена бубном. Он бежит к трещине, и его нога уже скрывается в ней. Рядом — еще два шамана: один словно выходит из расщелины (его нога касается трещины), а тело его заменено кругом с точкой, украшенным развивающимися лентами. Третий стоит рядом, держа в руке шаманский посох — возможно, это новичок, который еще не прошел инициацию и не получил свой бубен.
Параллели между наскальным искусством и древними ритуалами были поразительными. «Когда я обнаружил эту закономерность в Оглахтах, я почувствовал, что наконец добился успеха. Это было прекрасное чувство», — говорит Розвадовский. Он предполагает, что сибирское наскальное искусство — это «не просто изображения как таковые, но и сама скала, ее уникальные особенности, такие как расщелины».
Ученый предостерегает от поспешных выводов и чрезмерных интерпретаций, но намерен продолжить исследования, когда научное сотрудничество России и Польши сможет возобновиться.